Неточные совпадения
Деревенские
избы мужиков тож срублены были на диво: не было кирчёных [Кирчёная
изба — «вытесанная, когда бревна стесаны в гладкую
стену».
Деревянный, потемневший трактир принял Чичикова под свой узенький гостеприимный навес на деревянных выточенных столбиках, похожих на старинные церковные подсвечники. Трактир был что-то вроде русской
избы, несколько в большем размере. Резные узорочные карнизы из свежего дерева вокруг окон и под крышей резко и живо пестрили темные его
стены; на ставнях были нарисованы кувшины с цветами.
— Четыре
стены, до половины покрытые, так, как и весь потолок, сажею; пол в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро зимою и летом наполняющий
избу; окончины, в коих натянутый пузырь смеркающийся в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастливая
изба, коли в одном из них всякий день есть пустые шти!).
Деревенские кабаки большей частью довольно темны, и почти никогда не увидите вы на их бревенчатых
стенах каких-нибудь ярко раскрашенных лубочных картин, без которых редкая
изба обходится.
Лошади подбежали к вокзалу маленькой станции, Косарев, получив на чай, быстро погнал их куда-то во тьму, в мелкий, почти бесшумный дождь, и через десяток минут Самгин раздевался в пустом купе второго класса, посматривая в окно, где сквозь мокрую тьму летели злые огни, освещая на минуту черные кучи деревьев и крыши
изб, похожие на крышки огромных гробов. Проплыла
стена фабрики, десятки красных окон оскалились, точно зубы, и показалось, что это от них в шум поезда вторгается лязгающий звук.
Чувствуя себя, как во сне, Самгин смотрел вдаль, где, среди голубоватых холмов снега, видны были черные бугорки
изб, горел костер, освещая белую
стену церкви, красные пятна окон и раскачивая золотую луковицу колокольни. На перроне станции толпилось десятка два пассажиров, окружая троих солдат с винтовками, тихонько спрашивая их...
Она освещена была двумя сальными свечами, а
стены оклеены были золотою бумагою; впрочем, лавки, стол, рукомойник на веревочке, полотенце на гвозде, ухват в углу и широкий шесток, [Шесток — площадка в передней части русской печи.] уставленный горшками, — все было как в обыкновенной
избе.
Я думал хуже о юртах, воображая их чем-то вроде звериных нор; а это та же бревенчатая
изба, только бревна, составляющие
стену, ставятся вертикально; притом она без клопов и тараканов, с двумя каминами; дым идет в крышу; лавки чистые. Мы напились чаю и проспали до утра как убитые.
Мы заглянули в длинный деревянный сарай, где живут 20 преступники. Он содержится чисто. Окон нет. У
стен идут постели рядом, на широких досках, устроенных, как у нас полати в
избах, только ниже. Там мы нашли большое общество сидевших и лежавших арестантов. Я спросил, можно ли, как это у нас водится, дать денег арестантам, но мне отвечали, что это строго запрещено.
Действительно, вылазки клопов прекратились, но подступиться к
избе все-таки было невозможно, потому что клопы стояли там
стена стеною, да и пушка продолжала действовать смертоносно.
Они прошли через сени, через жилую
избу хозяев и вошли в заднюю комнатку, в которой стояла кровать Марка. На ней лежал тоненький старый тюфяк, тощее ваточное одеяло, маленькая подушка. На полке и на столе лежало десятка два книг, на
стене висели два ружья, а на единственном стуле в беспорядке валялось несколько белья и платья.
Внутри
избы были 2 комнаты. В одной из них находились большая русская печь и около нее разные полки с посудой, закрытые занавесками, и начищенный медный рукомойник. Вдоль
стен стояли 2 длинные скамьи; в углу деревянный стол, покрытый белой скатертью, а над столом божница со старинными образами, изображающими святых с большими головами, темными лицами и тонкими длинными руками.
Только слышался плач ребенка в
избе через
стены да треск мороза в бревнах
изб.
На юге в обиходе совсем не употребляется слово совладелец, или половинщик, так как здесь на каждый участок полагается только по одному хозяину, но так же, как и на севере, есть хозяева, которые лишь причислены к селению, но домов не имеют. Как в посту, так и в селениях совсем нет евреев. В
избах на
стенах встречаются японские картинки; приходилось также видеть японскую серебряную монету.
Или входишь в
избу, и намека нет на мебель, печь голая, а на полу у
стен рядышком сидят черкесы, одни в шапках, другие с непокрытыми стрижеными и, по-видимому, очень жесткими головами, и смотрят на меня не мигая.
Это высокий, худощавый человек, благообразный, с большою бородой. Он служит писарем в полицейском управлении и потому ходит в вольном платье. Трудолюбив и очень вежлив, и, судя по выражению, весь ушел в себя и замкнулся. Я был у него на квартире, но не застал его дома. Занимает он в
избе небольшую комнату; у него аккуратная чистая постель, покрытая красным шерстяным одеялом, а около постели на
стене в рамочке портрет какой-то дамы, вероятно, жены.
Закипели работы в Фатьянке, и месяца через два саженях в двадцати от Святого ключа был выстроен поместительный дом. Много в нем было устроено темных переходов, тайников, двойных
стен и полов, жилых покоев в подвалах с печами, но без окон. И дом, и надворные строенья были обнесены частоколом с заостренными верхушками, ворота были только одни прямо перед домом, а возле частокола внутри двора насажено было множество дерев и кустарников. Неподалеку от усадьбы с полдюжины крестьянских
изб срубили.
Одна комната была во всю длину дома, и в ней, как в крестьянских
избах, вдоль
стен стояли скамьи.
Усевшись на печку и колотя по ней задками сапогов, он мало говорил и то изредка, но каждое слово его поднимало не только веселый, но даже злобный хохот всей беседы, и от того хохота чуть не дрожали
стены в Акулининой
избе.
И рвет и мечет, на кого ни взглянет, всяк виноват. Пришел в работную, и потолок и
стены новой
избы, ровно сажа. Развоевался на работников, будто они виноваты, что печи дымят. Кричит, лютует, то на того, то на другого кидается с бранью, с руганью, а сам рукава засучает. Но теперь не весна, работники окрысились, зашумели, загалдели, и, только что крикнул хозяин: «Сейчас велю всех со двора долой!», они повскакали и закричали задорно в один голос: «Расчет давай, одного часа не хотим работать у облая».
Шумит, бежит пароход, то и дело меняются виды: высятся крутые горы, то покрытые темно-зеленым орешником, то обнаженные и прорезанные глубокими и далеко уходящими врáгами. Река извивается, и с каждым изгибом ее горы то подходят к воде и стоят над ней красно-бурыми
стенами, то удаляются от реки, и от их подошвы широко и привольно раскидываются ярко-зеленые сочные покосы поемных лугов. Там и сям на венце гор чернеют ряды высоких бревенчатых
изб, белеют сельские церкви, виднеются помещичьи усадьбы.
И окно, и дверь, и дымволок [Дымволок, или дымник, — отверстие в потолке или в
стене черной
избы для выхода дыма.] заменяются одним отверстием в зимнице, оно прорублено вровень с землей, в аршин вышины, со створками, над которыми остается оконце для дымовой тяги.
Из этой стаи выдавалась вперед большая пятистенная [Пятистенной
избой, пятистенным домом зовут строение, состоящее из двух срубов.] ее келья, с пятью окнами на лицо, по два на каждой боковой
стене.
Пол-от в
избе земляной,
стены да потолок что твой уголь.
Однако я успел осмотреться вокруг себя. Большую часть
избы занимала огромная облупившаяся печка. Образов в переднем углу не было. По
стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.
Всей этой простотой Екатерина Филипповна вряд ли не хотела подражать крестьянским
избам, каковое намерение ее, однако, сразу же уничтожалось висевшей на
стене прекрасной картиной Боровиковского, изображавшей бога-отца, который взирает с высоты небес на почившего сына своего: лучезарный свет и парящие в нем ангелы наполняли весь фон картины; а также мало говорила о простоте и стоявшая в углу арфа, показавшаяся Егору Егорычу по отломленной голове одного из позолоченных драконов, украшавших рамку, несколько знакомою.
В
избе между тем при появлении проезжих в малом и старом населении ее произошло некоторое смятение: из-за перегородки, ведущей от печки к
стене, появилась лет десяти девочка, очень миловидная и тоже в ситцевом сарафане; усевшись около светца, она как будто бы даже немного и кокетничала; курчавый сынишка Ивана Дорофеева, года на два, вероятно, младший против девочки и очень похожий на отца, свесил с полатей голову и чему-то усмехался: его, кажется, более всего поразила раздеваемая мужем gnadige Frau, делавшаяся все худей и худей; наконец даже грудной еще ребенок, лежавший в зыбке, открыл свои большие голубые глаза и стал ими глядеть, но не на людей, а на огонь; на голбце же в это время ворочалась и слегка простанывала столетняя прабабка ребятишек.
Я встал потихоньку и принялся смотреть в эту щель: передо мной мало-помалу стала открываться пространная
изба; на
стенах ее висели фонари…
Екатерина Петровна сообразила, что она в крестьянской
избе: на
стенах наклеены были лубочные картины, в углу стоял киот с образами, отделанными блестящей фольгою, свет лампады, горящей перед ними, еле освещал окружающий мрак.
На Мурмосе проявились дыромолы: сделают в
стене в
избе дыру и молятся…
Между тем наш поезд на всех парах несся к Кенигсбергу; в глазах мелькали разноцветные поля, луга, леса и деревни. Физиономия крестьянского двора тоже значительно видоизменилась против довержболовской.
Изба с выбеленными
стенами и черепичной крышей глядела веселее, довольнее, нежели довержболовский почерневший сруб с всклокоченной соломенной крышей. Это было жилище,а не
изба в той форме, в какой мы, русские, привыкли себе ее представлять.
Когда наконец, повернувшись на петлях, она ударилась в
стену, Михеич нагнулся и вошел в
избу.
Добро пожаловать! — сказал Морозов, вводя Серебряного в большую брусяную
избу с изразцовою лежанкою, с длинными дубовыми лавками, с драгоценным оружием на
стенах и со множеством золотой и серебряной посуды, красиво установленной на широких полках.
И мы добрались до какой-то
избы,
О завтрашнем утре мечтая;
С оконцем из слюды, низка, без трубы,
Была наша хата такая,
Что я головою касалась
стены,
А в дверь упиралась ногами;
Но мелочи эти нам были смешны,
Не то уж случалося с нами.
Мы вместе! теперь бы легко я снесла
И самые трудные муки…
Петра Михайлыча знали не только в городе и уезде, но, я думаю, и в половине губернии: каждый день, часов в семь утра, он выходил из дома за припасами на рынок и имел, при этом случае, привычку поговорить со встречным и поперечным. Проходя, например, мимо полуразвалившегося домишка соседки-мещанки, в котором из волокового окна [Волоковое окно — маленькое задвижное оконце, прорубавшееся в
избах старинной постройки в боковых
стенах.] выглядывала голова хозяйки, повязанная платком, он говорил...
Стены и некоторые
избы были повреждены.
Мятежники осадили крепость, завалили бревнами обгорелую площадь и ведущие к ней улицы и переулки, за строениями взвели до шестнадцати батарей, в
избах, подверженных выстрелам, поделали двойные
стены, засыпав промежуток землею, и начали вести подкопы.
Далее вы входите в большую, просторную комнату, занимающую весь флигель, если не считать сеней.
Стены здесь вымазаны грязно-голубою краской, потолок закопчен, как в курной
избе, — ясно, что здесь зимой дымят печи и бывает угарно. Окна изнутри обезображены железными решетками. Пол сер и занозист. Воняет кислою капустой, фитильною гарью, клопами и аммиаком, и эта вонь в первую минуту производит на вас такое впечатление, как будто вы входите в зверинец.
Торгуют крестьяне гвоздями, вытаскиваемыми из
стен собственных
изб, досками, выламываемыми из собственных клетей и ворот, сошниками собственных сох, а равно находимыми на дороге подковами. Все сии товары сбываются ими местным Финагеичам в обмен на водку.
Сам старик жил в передней
избе, обставленной с известным комфортом: на полу домотканые половики из ветоши,
стены оклеены дешевенькими обоями, русская печь завешена ситцевой занавеской, у одной
стены своей, балчуговской, работы березовый диван и такие же стулья, а на
стене лубочные картины.
— А так навернулся… До сумерек сидел и все с баушкой разговаривал. Я с Петрунькой на завалинке все сидела: боялась ему на глаза попасть. А тут Петрунька спать захотел… Я его в сенки потихоньку и свела. Укладываю, а в оконце — отдушника у нас махонькая в
стене проделана, — в оконце-то и вижу, как через огород человек крадется. И вижу, несет он в руках бурак берестяной и прямо к задней
избе, да из бурака на стенку и плещет. Испугалась я, хотела крикнуть, а гляжу: это дядя Петр Васильич… ей-богу, тетя, он!..
Родион Потапыч сидел в передней
избе, которая делилась капитальной
стеной на две комнаты — в первой была русская печь, а вторая оставалась чистой горницей.
Нехлюдов вошел в
избу. Неровные, закопченные
стены в черном углу были увешаны разным тряпьем и платьем, а в красном буквально покрыты красноватыми тараканами, собравшимися около образов и лавки. В середине этой черной, смрадной, шестиаршинной избёнки, в потолке была большая щель, и несмотря на то, что в двух местах стояли подпорки, потолок так погнулся, что, казалось, с минуты на минуту угрожал разрушением.
— Как не видать-с, — отвечал Чурис, открывая улыбкой свои еще целые, белые зубы: — еще не мало дивились, кàк клали-то их — мудрёные
избы! Ребята смеялись, что не магазеи ли будут, от крыс в
стены засыпать.
Избы важные! — заключил он с выраженьем насмешливого недоумения, покачав головой: — остроги словно.
— Видел ты каменные герардовские
избы, чтò я построил на новом хуторе, чтò с пустыми
стенами?
Двери отворились, и незнакомый вошел в
избу. Купец с земским прижались к
стене, хозяин и хозяйка встретили его низкими поклонами; а стрелец, отступив два шага назад, взялся за саблю. Незнакомый, не замечая ничего, несколько раз перекрестился, молча подостлал под голову свою шубу и расположился на скамье, у передних окон. Все приезжие, кроме Кирши и Алексея, вышли один за другим из
избы.
В течение двух столетий изменились только некоторые мелкие подробности: в наше время в хорошей белой
избе обыкновенно кладется печь с трубою, а
стены украшаются иногда картинками, представляющими «Шемякин суд» или «Мамаево побоище»; в семнадцатом веке эта роскошь была известна одним боярам и богатым купцам гостиной сотни.
С этой стороны тянулся сплошной навес, соединявшийся с
избою посредством небольшой бревенчатой постройки. Одна
стена постройки выходила в сени
избы, другая примыкала к навесу: это была камора; соломенная кровля ее шла в уровень с кровлей
избы, но значительно возвышалась над кровлей навеса, так что, взобравшись на навес, легко было проникнуть на чердак; с чердака вела лестница в сени, куда выходили дверь каморы, дверь
избы и дверь на крылечко.
Вместе с этим слабым детским криком как словно какой-то животворный луч солнца глянул неожиданно в темную, закоптелую
избу старого рыбака, осветил все лица, все углы,
стены и даже проник в самую душу обывателей; казалось, ангел-хранитель новорожденного младенца осенил крылом своим дом Глеба, площадку, даже самые лодки, полузанесенные снегом, и дальнюю, подернутую туманом окрестность.
Бревенчатый потолок и
стены передней части
избы, предназначавшейся для посетителей, оставались в совершенной темноте (прилавок разделял
избу пополам).